Синило Г. В. Псалом 130й в переложениях немецких поэтов XVII века — Раздел 1

Синило Г. В. Псалом 130й в переложениях немецких поэтов XVII века. Источник: Литература Западной Европы 17 века - процесс был в целом характерен для начала эпохи Нового времени, но для немецкой поэзии он имел особый смысл.

Источник: Литература Западной Европы 17 века - философски- медитативной) возникает высокая поэзия на немецком языке (до этого немцы писали преимущественно на латыни), закономерно появляется настоятельная необходимость освоения этой поэзией общечеловеческих культурных ценностей, и прежде всего античного и библейского наследия.

Источник: Литература Западной Европы 17 века - ldquo;Das Buch vo"Книга о немецком стихотворстве", 1624) призывает современных поэтов обогатить поэзию темами и образами не только грекоримской мифологии и культуры, но и библейскими. При этом именно Танах мог дать высокие образцы лирической поэзии, отсутствующие в Новом Завете.

Источник: Литература Западной Европы 17 века - ldquo;Sola Scriptura!rdquo; ("Одно Писание!", "Только Писание!"), его переводом Библии с оригинала на немецкий язык. В результате, как известно, Библия стала самой издаваемой и читаемой в Германии (а затем и в Европе вообще) книгой, вошла в каждый немецкий дом, дала первые образцы прозы и религиозно- философской поэзии на немецком языке (особенно Псалтирь в переводе М. Лютера).

Кроме того, М. Лютер закладывает основы немецкой традиции переложения Псалмов.

Источник: Литература Западной Европы 17 века - (а многие даже лучше), было обусловлено и настоятельной потребностью защиты немецкого языка, который терпела только Лютеранская Церковь, потребностью создания единой нормы литературного языка.

Источник: Литература Западной Европы 17 века - "трехэтажный" языковой жаргон, включавший элементы французского, латинского и собственно немецкого языков. При этом в аристократических салонах преобладал французский "слой", в университетских кругах среди профессуры и студентов полновластно царила латынь. Иронизируя над этой языковой ситуацией, теоретик и поэт Нюрнбергского кружка поэтов (Пегницкого пастушеского и цветочного ордена) Г. Ф. Харсдёрфер в стихотворной загадке "Латынь" писал:

 "Рим был мне родиной. С приходом чужеземцев Меня изгнали прочь. Теперь живу у немцев"[1] (перевод Л. Гинзбурга). 

Показательно, что возвышенная философская и любовная лирика даже не мыслится на немецком языке только на латыни, итальянском, французском. Вот почему столь настоятельной становится проблема защиты прав и достоинства родного языка, а примечательной особенностью культурной жизни Германии создание так называемых Sprachgesellschafte"языковых обществ") Обществ в защиту немецкого языка.

Источник: Литература Западной Европы 17 века - ldquo;Fruchtbri"Плодоносящее общество"), созданное в Веймаре в 1617 г. и просуществовавшее до 1662 г. Самыми активными членами этого общества, первоначально чисто дворянского, стали выдающиеся писатели и ученые бюргерского происхождения М. Опиц, Ф. Логау, А. Грифиус, И. М. Мошерош, латинист Бюхнер.

М. Опиц, обращаясь к соотечественникам, писал:

 "Поэзию свою мы напрочь растеряли, Забыли напрочь мы, что немки нас рожали, Язык, которого боялся враг любой, Развеян прахом, мы забыли звук родной"[2] (перевод Г. Ратгауза). 

Источник: Литература Западной Европы 17 века - к ним было вызвано общей катастрофичностью мышления трагического XVII в. и особенной катастрофичностью немецкой социо- культурной ситуации, ведь на территории Германии преимущественно разворачивается театр военных действий в годы Тридцатилетней войны, именно Германия несет огромные потери как военные, так и мирные.

Все это обусловливает расцвет богоискательских и мистических тенденций среди мыслящих людей, поиски истины и братства "поверх барьеров", прямой интерес к еврейской культуре, заложенный еще в эпоху Ренессанса такими гуманистами, как Й.

Рейхлин. Показательно, что М. Опиц, совершивший настоящий переворот в немецкой культуре, доказал возможность существования поэзии высокого гражданского пафоса и глубокого философского звучания на немецком языке (сб. ldquo;Teutsche Poematardquo; "Немецкие стихотворения", 1624). Он сознательно проецирует переломные моменты древнееврейской истории и прежде всего ситуацию вавилонского нашествия, разрушения Иерусалима и Храма (события 597"Слово утешения средь бедствий войны" поэт призывает возвыситься духом над мерзостями жизни, найти опору в собственной душе и в вере, внутри себя обрести истинный Храм Божий как обрели его иудеи, оказавшиеся в вавилонском плену и сохранившие верность Завету с Единым Богом:

 "Разрушит враг твой дом, твой замок уничтожит, Но мужество твое он обстрелять неможет. Он Храм опустошит, разрушит. Что стого? Твоя душа приют для Бога твоего"[3] (перевод Л. Гинзбурга). 

Подобно еврейским пророкам, обрушивавшим грозные инвективы на свой народ, предлагавшим искать вину внутри себя, немецкие поэты предъявляют в первую очередь счет самой Германии, твердят о внутренней вине, видят во внешних напастях следствие недостаточной веры и отступления от Господа.

Так, Исайя Ромплер фон Левенгальт пишет в поэме "Взбесившаяся Германия":

 "Ты Господом клялась, а дьяволу служила! Ты совестью своей ничуть не дорожила! hellip; За то тебя Господь карает без пощады, Твой черно- желтый мозг уже разъелиядыhellip; Конец! Всему конец! Тебя поглотит мрак! Но не чума, не мор, не озверевший враг, Не дьявольских судеб безжалостная сила, Германию увы! Германия убила!.."[4] (перевод Л. Гинзбурга). 

Развернутая аллегория, использованная в этой поэме, представление страны в образе страдающей, обреченной на позор и смерть женщине, восходит к пророческим книгам (образ упавшей Дщери Израилевой, которую некому поднять, у пророка Амоса) и Плачу Иеремии, где столица (город, равно как и Йерушалаим, или Иерусалим, слова женского рода на иврите) уподоблена скорбящей вдове, сидящей на земле в знак траура, стонущей от горя и стыда грешной женщиной:

 "За грех, коим согрешила, стала она бесприютной, Те, кто раньше почитал, презирают, ибо срам ее увидали, В голос она стонет, лицо свое пряча. Измарано ее платье: не задумывалась о грядущем, Но пала внезапно, утешителя нет ей"[5] (Плач 1, 8; перевод И. М. Дьяконова и Л. Е. Когана). 

Именно библейские парадигмы, библейские образность и стилистика, преломленные через призму классицистической, или чаще всего барочной эстетики, стали для немецких поэтов XVII в. особым средством постижения и выражения неумолимой, подчас неподвластной никакой человеческой логике реальности.

Источник: Литература Западной Европы 17 века - ldquo;Trae"Слезы Отечества. A"сокровище души"), горько констатируя то, что многие его напрочь лишились.

Безусловными ldquo;лидерамиrdquo; из числа книг библейского канона по частотности обращения к ним являются Теиллим (Хваления), или Псалтирь, и Коэлет (Экклесиаст).

Источник: Литература Западной Европы 17 века - мира и души. Ведь именно в Псалтири, по словам С. С. Аверинцева, "Бог из космической силы становится здесь прежде всего поверенным человеческих страданий и надежд"[6]. Вслед за М. Лютером, давшим первые образцы переложения Псалмов на немецком языке, их перелагают в XVII в. М. Опиц, П. Флеминг, А. Грифиус и многие другие. Практически нет ни одного более или менее крупного поэта, который не входил бы в образ Давида- Псалмопевца, изливая свое религиозное чувство и размышляя о проблемах вечных и одновременно касающихся своего времени.

Источник: Литература Западной Европы 17 века - милости Господь:

 1. Из глубин я воззвал к Тебе, Господи. 2. Господи, услышь голос мой, да будут уши Твои внимательны к голосу молений моих. 3. Если грехи хранить будешь, Господи, Господи, кто устоит? 4. Ибо у Тебя прощение, дабы благоговели пред Тобой. 5. Надеялся я, Господи, надеялась душа моя, и на слово Его уповал я. 6. Душа моя (ждет) Господа больше, чем стражи утра, стражи утра. 7. Уповай, Йисраэль, на Господа, ибо у Господа милосердие и великое избавление у Него. 8. И Он избавит Йисраэля от всех грехов его[7]. Перевод Д. Йосифона 

По форме 130- й псалом представляет собой монолог лирического "я", человеческой души, обращенный к Богу, и одновременно размышление о Нем, о судьбе человека и всего народа Божьего.

Здесь, как и практически в большинстве гимнов, составляющих Книгу Хвалений, перед нами не столько хваление (гимн) в чистом виде (вопреки названию книги в оригинале), сколько излияние сердца, покаяние в грехах, просьба укрепить дух, не оставить без надежды. С точки зрения литургической классификации 130- й псалом представляет собой одну из слихот молитв о прощении и покаянии. Но он неслучайно определен и как шир торжественная песнь, песнь хвалы Господу (скорбь и ликование, покаяние и надежда на спасение органично сливаются в поэтике Псалтири).

Псалом несет в себе типичную для Книги Хвалений идею восхождения человеческого духа "от страдания к радости" (этот принцип можно назвать стержневым, структурообразующим для всей книги), из бездны страдания, отчаяния, сомнения к вере и надежде. Неслучайно в надзаголовке Псалом носит название Шир хамаалот "Песнь восхождения", или "Песнь ступеней".


Понравилась статья? Поделиться с друзьями: